В ту ночь, когда Джулиан ворвался в двери приёмного отделения с раненой дочерью на руках, он ожидал паники, бесконечных бумаг и страшных новостей.
Но он никак не ожидал увидеть меня под резким светом ламп больницы Boston Memorial — на седьмом месяце беременности ребёнком, о существовании которого он даже не подозревал.
На одно застывшее мгновение казалось, что всё отделение перестало дышать.
Я стояла возле второй травматологической палаты в тёмно-синей медицинской форме, инстинктивно прижимая ладонь к округлившемуся животу.
Месяцы самообладания помогли сохранить спокойное выражение лица, но внутри воспоминания обрушились на меня в ту же секунду, когда наши взгляды встретились.
— Папочка, мне больно… — жалобно всхлипнула девочка на каталке.
Джулиан совсем не походил на того безупречного миллиардера из мира недвижимости, которого я когда-то любила.
Его дорогой костюм был помят, галстук сбился набок, а страх на лице больше невозможно было скрыть.
— Я доктор Клара, — мягко произнесла я, сосредоточившись на ребёнке, а не на нём. — Как тебя зовут, милая?
— Хлоя, — тихо ответила девочка сквозь слёзы. — Я упала с турников.
Пока я осматривала её опухшее запястье, Джулиан не сводил с меня ошеломлённого взгляда. Затем его глаза опустились к моему животу — и лицо мгновенно побледнело.
— Клара… — едва слышно выдохнул он.
Полгода назад я стояла в его роскошном пентхаусе и задавала всего один вопрос.
— Ты меня любишь?
А Джулиан, панически боявшийся семьи и серьёзных чувств, ответил с убийственной честностью:
— Я не знаю как.
Тогда я ушла.
А через три недели узнала, что беременна.
И вот теперь судьба снова столкнула нас посреди отделения неотложной помощи.
К концу ночи выяснилось, что травма Хлои неопасна — обычный перелом. Но после того как девочку перевели в палату, Джулиан перехватил меня возле кабинета консультаций.
— Этот ребёнок мой? — тихо спросил он.
Гнев, который я месяцами прятала внутри, наконец вырвался наружу.
— Ты не имеешь права исчезнуть на полгода, а потом задавать такие вопросы в больничном коридоре.
Его голос дрогнул.
— Я не знал.
— Потому что даже не пытался узнать.
Впервые с момента нашего знакомства Джулиан выглядел по-настоящему сломленным.
Той ночью, вернувшись домой после смены, я обнаружила у двери красиво упакованную коробку. Внутри лежали вязаный детский плед и старинные книги по педиатрии. В записке было написано всего несколько слов:
«Некоторые битвы нельзя проходить в одиночку».
Через два дня Джулиан пришёл ко мне вместе с Хлоей и домашним печеньем.
Против собственного здравого смысла я впустила их.
Пока Хлоя рассматривала снимок УЗИ на моём холодильнике, Джулиан поставил на кухонный стол старинную музыкальную шкатулку из дерева.
— Когда я её нашёл, она была полностью разбита, — тихо сказал он. — Я месяцами восстанавливал её.
Он повернул ключик, и комнату наполнила нежная мелодия.
— Я не умею исправлять людей словами, Клара, — признался он. — Но мне нужно было доказать самому себе, что даже сломанные вещи можно восстановить.
Я не успела ничего ответить, потому что зазвонил домофон.
Через несколько минут в квартиру вошла женщина по имени Виктория — бывшая жена Джулиана.
Элегантная и уверенная, она внимательно посмотрела на меня, а затем едва заметно улыбнулась.
— Я пришла посмотреть, как Ледяной Король Бостона наконец начал оттаивать, — сухо заметила она.
Но затем её лицо стало серьёзным.
— Он не жестокий человек, — тихо сказала она мне.
— Просто он слишком долго убегал от любви, потому что до смерти боялся потерять близких. Если сейчас он действительно борется за вас — не прощай его слишком быстро. Пусть заслужит это.
Едва за ней закрылась дверь, как резкая боль пронзила мой живот.
Я рухнула на пол, даже не успев закричать.
В больнице диагноз прозвучал пугающе: тяжёлая преэклампсия. Моя беременность стала опасно нестабильной.
— Вам необходим строгий постельный режим, — предупредил акушер-гинеколог. — Ещё один скачок давления — и вы можете потерять и себя, и ребёнка.
В ту ночь Джулиан принял решение.
— Я больше никогда тебя не оставлю, — твёрдо сказал он. — Никогда.
В следующие недели он изменился до неузнаваемости.
Безжалостный бизнесмен превратился в мужчину, который следил за моим давлением, готовил еду без соли и сидел рядом с кроватью, читая мне книги вслух, чтобы успокоить мою тревогу.
И постепенно я снова начала ему верить.
На тридцать второй неделе беременности мы приехали в больницу на плановое УЗИ.
Чтобы избежать переполненных лифтов, мы воспользовались старым служебным подъёмником в восточном крыле здания.
На полпути лифт резко дёрнулся и остановился.
Свет мгновенно погас.
Мы оказались заперты внутри.
— Спокойно, — прошептала я, пытаясь контролировать дыхание.
И в ту же секунду тёплая жидкость потекла по моим ногам.
Я застыла.
— Джулиан… — мой голос задрожал. — У меня отошли воды.
Паника вспыхнула на его лице.
Новая схватка ударила с такой силой, что я вскрикнула.
— Я не знаю, что делать! — отчаянно закричал он.
— Просто делай всё, что я скажу, — выдохнула я сквозь боль. — Наша дочь появится на свет прямо сейчас.
Тёмный лифт превратился в кошмар из боли, страха и отчаяния. Джулиан снял пиджак, потом рубашку — всё, что могло помочь. Его руки дрожали, но он ни на секунду не отходил от меня.
Казалось, часы пролетели за считаные минуты.
И наконец, после очередной невыносимой схватки, он закричал:
— Я вижу её, Клара!
С последним отчаянным криком я изо всех сил потужилась.
А потом наступила тишина.
Ужасающая, удушающая тишина.
— Джулиан?.. — в ужасе прошептала я.
— Давай же… — отчаянно умолял он в темноте. — Пожалуйста, дыши.
И вдруг —
Тонкий детский плач пронзил замерший лифт.
Я разрыдалась, когда Джулиан осторожно положил нашу крошечную дочь мне на грудь.
В ту же секунду свет в лифте замигал и снова включился.
Двери распахнулись, и перед нами появились врачи и сотрудники техслужбы, ошеломлённо застывшие на месте: я — измученная и плачущая,
Джулиан — босой по пояс, дрожащий от пережитого, и мы оба держим на руках нашу новорождённую дочь.
Мы назвали её Хоуп.
Несколько недель она провела в отделении интенсивной терапии для новорождённых, борясь за жизнь и набираясь сил. И всё это время Джулиан ни разу не покинул её.
В тот вечер, когда врачи наконец сказали, что нашу девочку можно забрать домой, Джулиан протянул мне толстый дневник в кожаном переплёте.
Внутри были не просто записи.
Это были чертежи нашего будущего.
Проект семейного дома.
Планы для наших дочерей.
Планы для нас.
А на последней странице его аккуратным почерком были написаны слова:
«Я больше не хочу убегать от света.
Поможешь мне построить эту жизнь, Клара?»
После этого Джулиан опустился на одно колено рядом с кроваткой нашей дочери.
— Я хочу прожить с тобой каждую часть этой жизни — прекрасную, страшную, непредсказуемую, — тихо прошептал он. — Выходи за меня.
Я смотрела на мужчину, который когда-то боялся любви больше всего на свете… и на того человека, который держал меня за руку в темноте, когда весь мой мир рушился.
— Да, — прошептала я сквозь слёзы. — Да.
